| на главную | карта сайта | контакты |

РКА на FACEBOOK WEB-СООБЩЕСТВО РКА RJoC - ЖУРНАЛ РКА

НОВОСТИ
О РКА
КАЛЕНДАРЬ
ПРОЕКТЫ
БИБЛИОТЕКА
ИМЕНА
ПАРТНЕРЫ


ПОИСК На сайте
В Яndex


АРХИВ
НОВОСТЕЙ

2016 г.

  01-12

2015 г.

  01     02   05 - 06

2014 г.

  01     02     03     04   05     06     07     08   09-12

2013 г.

  01     02     03    04   05     06     07    08   09     10     11    12

2012 г.

  01     02     03     04   05     06     07     08   09     10     11     12

2011 г.

  01     02     03     04   05     06     07     08   09     10     11     12

2010 г.

  01

2009 г.

  01     02     03     04   05     06     07  -  08   09 -  10     11     12

2008 г.

  01  -  02     03 - 04   05     06     07    08   09     10     11 - 12

2007 г.

  01     02     03     04   05     06     07     08   09     10     11     12

2006 г.

  01     02     03     04   05     06     07     08   09     10     11     12

2005 г.

  01     02     03     04   05     06     07     08   09     10     11     12

 2004 г.

  01     02     03     04   05     06     07     08   09     10     11     12

 2003 г.

  03     04     05     06   07     08     09     10   11     12



Яндекс цитирования
 

ТЕОРИЯ КОММУНИКАЦИИ И ТЕОРИЯ ЯЗЫКА

Касевич В. Б.
(Санкт-Петербург, Россия)

Статья опубликована:
Касевич В. Б. Говорящий и слушающий: Языковая личность, текст, проблемы обучения. СПб, 2001. с.70-75.

Настоящее небольшое сообщение не претендует, разумеется, на решение глобальных проблем, связанных с соотношением теории языка, т. е. лингвистики, и теории коммуникации. Не говоря уже об ответах, даже не все вопросы, относящиеся к соответствующим сферам, могут быть сегодня сформулированы вполне эксплицитным образом.

Для начала стоит заметить, что трактовка лингвистики как теории языка найдет поддержку, вероятно, не у всех. До сих пор распространено понимание языка как статической системы, как "компетенции", отражающей систему закономерностей строения языковых единиц - предложений, словосочетаний (групп, составляющих), слов и т.д. В отрицании постгенеративизмом понятия правила, столь существенного для ранних этапов развития генеративизма, и в обращении, взамен, к понятию ограничения (constraint) есть своя логика: правила предполагают динамический подход, подход с точки зрения построения языковых единиц, в то время как ограничения, скорее, говорят о приниципах строения - говорят о том, "чего не бывает" в языке.

Одновременно, впрочем, в постгенеративизме - в Минималистской Программе - впервые появляются представления о связи компетенции и "исполнения" (performance), когда фонетическая форма и логическая форма трактуются как интерфейсы, выводящие на системы, которые ответственны за инструкции для артикуляторно-перцептивных механизмов и когнитивно-интерпретирующих соответственно (см. об этом, например: Касевич 1998). В иной терминологии, мы бы сказали, что в постгенеративизме, в отличие от генеративизма, допускается выход в речевую деятельность.

Это - положение кардинальной важности. Если настаивать на том, что модель языковой системы статична, что она должна быть дополнена правилами речевой деятельности, то система окажется принципиально неполной, ущербной: моделируя, по замыслу, действующую, динамическую систему, построенная лингвистом система будет лишена именно этого важнейшего свойства. Правила речевой деятельности, относящиеся к функционированию языковой системы, должны быть поэтому органической частью модели языка, разрабатываемой лингвистом. Отсюда и следует то приравнивание лингвистики и теории языка, которое сформулировано выше.

Речевая деятельность есть система действий по порождению и восприятию речи, в рамках которой (деятельности) осуществляется обмен информацией. Коммуникация, в свою очередь, чаще всего определяется именно как "процесс обмена информацией" (Глушков 1979: 255). Возникает закономерный вопрос: каково соотношение общей теории коммуникации (а в последнее время о таковой говорят достаточно много) и лингвистики как теории языка?

С одной стороны, понятие коммуникации как будто бы шире понятия речевой деятельности, поскольку коммуникация почти очевидно включает области, выходящие за рамки речевой деятельности - такие, например, как речевое воздействие, аргументация, внеречевые знаковые средства и т.д. и т.п. (несколько подробнее см. ниже). С другой стороны, коммуникация уже сферы лингвистики, если считать, что общая теория лингвистики слагается из теории языковой системы, теории речевой деятельности как функционирования системы и теории текста как продукта такого функционирования.

Вероятно, наиболее адекватным подходом к выяснению соотношения двух сфер и соответственно двух теорий будет функциональный: если исходить из функций, то теория языка - лингвистика - изучает языковые средства, процесс их использования и продукт этого процесса, а теория коммуникации - цель использования языковых и неязыковых средств, а также достигаемый соответствующими процессами результат. Намечается здесь и область пересечения, о которой мы специально говорить не будем: это прежде всего теория речевых актов в лингвистике и, в частности, теория иллокутивных и перлокутивных функций. Очень существенное же различие, которое нужно отметить сразу (и которое прямо вытекает из сказанного), состоит в следующем: лингвистика в принципе может строить абстрактные модели, не задаваясь вопросом об их адекватности естественному прототипу, но теория коммуникации непосредственно кладет в свое основание моделирование динамических связей в обществе, между людьми, а поэтому никак не может отвлечься от "человеческого фактора" (словосочетание сомнительной семантики, но прочно вошедшее в употребление).

Коль скоро в центре теории коммуникации стоит все же исследование речевой деятельности, пусть и под особым углом зрения, "коммуникатология" могла бы взять на вооружение целый ряд положений лингвистики - и типологию речи (Холодович 1967), и концепцию так наз. языкового существования (Конрад 1959), и теорию диалога, начиная с пионерских работ Л.П.Якубинского, и теорию текста, особенно ее семантические аспекты, не говоря уже об упоминавшейся выше теории речевых актов.

Теория диалога (следует признать, еще совершенно недостаточно разработанная) особенно важна. Ведь теория коммуникации объектоцентрична, ее не интересуют монологи, обращенные в пространство - просто потому, что последние не создают коммуникативного поля. Коммуникация - это всегда диалог; его субъект (адресант) порождает текст - в широком смысле, т.е. включая вербальный и невербальный компоненты, с целью изменить информационное состояние конкретного объекта (адресата), единичного или, чаще, множественного, а, как следствие, обычно и его поведение. Соответственно адресант должен обладать максимумом информации об адресате: нельзя претендовать на изменение незнакомого объекта, метод "черного ящика" здесь едва ли продуктивен. Чем адекватнее, чем детальнее модель объекта-адресата, тем меньшие усилия нужно прилагать для обеспечения обратной связи, ибо надежная модель дает возможность достаточно точного предсказания эффекта коммуникативных усилий. Отсюда связь теории коммуникации с заслуженно популярной в последнее время теорией рефлексивного управления, которая исходит именно из экономии затрат на получение сигналов обратной связи за счет предсказуемости реакций управляемого объекта.

Оба аспекта речевой деятельности - порождение и восприятие речи - оказываются равно релевантными для теории коммуникации, которая существенно расширяет содержание как того, так и другого. Применительно к порождению речи, как уже отмечалось, исследователь коммуникации должен анализировать не только вербальные, но паравербальные компоненты текста. Если речь идет об обычном речевом контакте, то это мимика и жесты, поза и гораздо более детальное внимание к интонации и другим супрасегментным параметрам текста, чем это предполагает традиционный лингвистический анализ. Следует учитывать и разный темп речи, типичный для разных этноязыковых сообществ. В этой связи лишний раз отметим, что переход на "скороговорку" многих отечественных теле- и радиожурналистов фактически исключает из акта коммуникации очень значительные группы российских зрителей/слушателей, которые не могут адаптироваться к непривычному темпу речи (ср. Касевич 1996).

К аспектам порождения речи, релевантным для коммуникативного анализа, относятся и ее риторические характеристики. Риторику можно определить как совокупность средств, рассчитанных на обеспечение перлокутивного эффекта высказывания (текста). Если для художественного текста этот эффект носит собственно эстетический характер, то для ораторского, публицистического, пропагандистского риторические приемы - это одновременно средства компрессии информации (или, наоборот, повышения избыточности, плеонастичности текста) и побуждение слушателя взглянуть на предлагаемую информацию через информацию некоторого иного плана, обычно сильно маркированную, эстетически и эмоционально. Так, например, использование метафоры наподобие советских клише трудовая вахта, с одной стороны, заменяет развернутое изложение, согласно которому труд на благо Родины эквивалентен почетной функции воина, охраняющего своих соратников и/или мирных жителей; с другой стороны, эта метафора призвана способствовать пафосному отношению к труду (коль скоро он расценивается столь высоко) и развитию, соответственно, трудового энтузиазма. "Нагнетание" же эпитетов или предикатов (партия - ум, честь и совесть…), естественно, повышает плеонастичность текста и способствует увеличению силы соответствующих концептов (в значении, придаваемом этому термину Дж.Байби, см. Bybee 1985).

Равным образом в процессах порождения речи для коммуникативного анализа важны типовые схемы аргументации. Такие схемы обладают этноязыковой специфичностью. Из пионерских работ А.Р.Лурия известно, например, что представители традиционалистских сообществ нечувствительны к законам формальной логики (что, вообще говоря, не тождественно положению о пралогическом мышлении "дикаря", см. об этом: Касевич 1996); они не могут завершить обычный силлогизм типа На Крайнем Севере, где всегда снег, медведи - белые. Новая Земля расположена на Крайнем Севере. Какого цвета там медведи?, обычный ответ сводится к кому, что респондент никогда не бывал на Новой Земле, а потому не может сказать, какие там водятся медведи. Следовательно, для текстов, рассчитанных на восприятие членов традиционалистских сообществ, аргументация с использованием формально-логических схем не будет эффективной, здесь необходимы ссылки на прецеденты, авторитетные тексты и авторитетных личностей, использование тропов и т.п.

Собственно языковые структуры, передающие те или иные логические конструкции, также могут иметь идиоэтническую специфику. Например, в ряде языков (преимущественно с порядком слов SOV) при выражении причинно-следственных связей следствие чаще всего предшествует причине, и общая схема соответствующей синтаксичской конструкции выглядит так: 'S есть (не есть) P. Если спросить, почему, то потому что Q'. Это не значит, что иначе данную семантику выразить невозможно, но риторически действеннее именно приведенная схема.

В последнее время приложением теории коммуникации обычно считают так наз. PR - public relations, связи с общественностью (ср. Почепцов 1999). В российских вузах уже готовят специалистов в области "связей с общественностью", во многом строя их учебные программы на изучении коммуникативных технологий.

Нельзя не отметить, что за сравнительно непродолжительное время понятие PR (Пи-Ар, ПР) претерпело заметные изменения. Первоначально в англоязычных странах, где оно и зародилось, имелись в виду следующего рода ситуации. Например, когда воинская часть расквартировывалась в некотором населенном пункте или поблизости от него, при командовании части вводилась должность Public Relations Officer, в задачи которого входили контакты с местными властями и представителями населения, разъяснения по поводу необходимости пребывания части в данной местности, разбирательство жалоб по поводу неудобств или ущерба в связи с теми или иными действиями военнослужащих и т.п. Аналогичные службы вводились также при фирмах, магазинах, предприятиях и иных структурах.

Как можно видеть, ПР здесь, конечно, направлен на создание положительного "имиджа" военных, служащих фирмы и т.п., но это еще очень далеко от того, фактически, "агитпроповского" облика, который обрел ПР наших дней. В современном ПР уже выделяется особо его "черная" разновидность, нацеленная на информационное уничтожение политического или экономического противника, появляются, соответственно, информационные киллеры, они же ПР-киллеры, и т.п. Несколько ближе к традиционному пониманию ПР профессия так наз. спиндоктора, который призван выправлять, "лечить" неблагоприятную информационную ситуацию - например, соответствующим набором информационных мер ликвидировать нежелательные последствия неосторожных высказываний того или иного политика.

Во всех этих разновидностях ПР (на самом деле их, конечно, гораздо больше) безусловно присутствует языковая составляющая, но исследование соответствующих текстов относится к лингвистике не более, чем литературоведческий анализ художественных произведений.

Из сказанного, разумеется, не следует, что ПР-тексты сродни художественным произведениям, хотя определенная близость действительно есть. ПР-тексты подчеркнуто служебны, утилитарны, в то время как художественное произведение - это, по словам Ф.А.Степуна (Степун 1999:257), автономный "эстетический космос". Автономность сказывается и в том, что для художественных произведений мало типичны переходящие, сквозные персонажи (исключение - детективы), в то время как ПР-сериалы с повторяющимися персонажами, героями и антигероями, это, скорее, норма. Сходство же может усматриваться в риторике - в использовании сходных стилистических средств.

Разновидностью ПР-текстов являются и рекламные, и в рекламном деле объектоцентричность выражена особенно выпукло. Особая тема - так наз. e-PR, т.е. ПР в компьютерных средах, прежде всего в Интернете.

Лингвисты и "коммуникатологи" могут и должны сотрудничать, хотя до сих пор их контакты были, скорее, спорадическими.

    Литература:

  1. Глушков В.М. (Ред.) Словарь по кибернетике. Киев, 1979.
  2. Касевич В.Б. Элементы общей лингвистики. М., 1977.
  3. Касевич В.Б. Буддизм. Картина мира. Язык. СПб., 1996.
  4. Касевич В.Б. Генеративизм-неогенеративизм-постгенеративизм //Материалы XXVII научно-методической конференции преподавателей и аспирантов. Вып. 13: Общее языкознание. СПБ., 1998.
  5. Конрад Н.И. О "языковом существовании" // Японский лингвистический сборник. М., 1959.
  6. Почепцов Г.Г. Коммуникативные технологии двадцатого века. М.; Киев, 1999.
  7. Степун Ф.И. Жизнь и Творчество // Логос. 1999, № 4.
  8. Холодович А.А. О типологии речи // Историко-филологические исследования. М., 1967.
  9. Bybee J.L. Morphology: A study of the relation between meaning and form. Amsterdam; Philadelphia, 1985.

скачать статью в формате word Статья в Word

    Сведения об авторе:

    Касевич Вадим Борисович
    Санкт-Петербургский государственный университет, доктор филологических наук, профессор по кафедре бирманской филологии (Восточного факультета) и профессор по кафедре общего языкознания филологического факультета СПбГУ.



Вернуться в БИБЛИОТЕКУ Вернуться на главную страницу

 
Copyright © 2002-2015, Российская коммуникативная ассоциация. All rights reserved.
При использовании информации гиперссылка на www.russcomm.ru обязательна. Webeditor
::Yamato web-design group::